auntpolly (auntpolly) wrote,
auntpolly
auntpolly

Белостокское письмо ч. 2

Белостокское письмо ч. 2 

1.      Птица свободы из бутылки

2.      Белостокское письмо ч. 1

3.      Белостокское письмо ч. 2 

В восточной области немецкой оккупации, т.е. на территориях, оказавшихся в руках Гитлера после 22 июня 1941 года, перед нашим движениям стояли дополнительные задачи. Было необходимо после полутора лет вывести движение из советского подполья, расширить его рамки путем присоединения членов “ахшары” с до 1939 года, а также новых членов, к ядрам организации Дрор (на Украине и в Белорусии) и Херут (в Литве и в Латвии)- высоко нести перед народом и общиной знамя сионизма и национальной культуры. В “Губернии” у нашего движения было естественное продолжение - связи с центром прекратились только на несколько недель или месяцев,- здесь же нужно было начинать сначала, опираясь на крошечную горстку верных людей, выполнявших свою работу в стране Евсекции; было в этом проявление сионистского и национального начала, имеющего огромное воспитательное значение - снова выйти из подполья, расшириться, проводить более многоплановую работу, более внешне-политическую, чем до Советов. 

 

Учитывая требования юденратов, чтобы объявления писались в соответствии с традиционными законами еврейской орфографии, с учетом требования школьной организации, чтобы языком преподования был идиш или иврит с обязательным изучением иврита при контроле за культурными учереждениями в гетто - работы было гораздо больше, чем во время нашей политической борьбы до 1939 года. Мы прошли по всем гетто, пытаясь формально унифицировать сионистское движение, начиная от Поалей Цион и до ревизионистов. Мы не только пришли с этой идеей, но и несли ярмо ежедневной общесионистской работы по всем гетто восточной Польши. Мы боялись возвращения Советов, и необходимо было заготовить достаточное количество сионистского противоядия. Как и при Советской власти, мы считали себя ответственными за просвещение еврейской молодежи в духе национальной культуры и сионистского движения. 

5 лист 

22 июня 1941 года - радикальный поворотный момент в отношении немецких властей к евреям. С этого момента их нужно окончательно предать анафеме. Каждый еврей - шпион, диверсант, коммунист. Евреи оказались вне закона - каздый немец или местный полицейский имеет право убивать евреев и не несет за это ответственность. Единственное наказание еврею - смерть. Нельзя покидать гетто, нельзя перемещаться. Плохо пришита желтая нашивка - смерть. Купил буханку хлеба у христианина  - смерть. Все эти законы свалились на нас сразу. В "Губернии” успевали привыкнуть к суровому закону и “отдыхали” от закона до закона. Там и раньше были знакомы с антисемитским отношением поляков. А здесь мы резко попали из советской действительности в еврейское гетто перида уничтожения европейского еврейства. 

Первая “акция” проводилась в Вильно, отсюда взят и этот термин. В течение нескольких часов ушли десятки наших товарищей. С этого дня мы жили от акции до акции. Был месяц относительного спокойствия - неделя погромов, несколько недель затишья - и снова погром. Мы еще не знали, что такова участь всего польского еврейства. Мы искали причину этому в местной власти, в отношении литовцев и т.п. В спокойные дни мы занимались своей работой, в дни погромов мы “берегли” своих людей, общественный актив литовского Иерусалима. И снова: строительство отделения, расходы, борьба за власть в юденрате и тому подобное (Кстати, мы “победили”- я ходил по Вильне и по другим гетто восточнее Буга, как Фрезес в ББВР (B.B.W.R.-Bezpartyjny Blok Wspolpracy z Rzadem- Беспартийный Блок Сотрудничества с Правительством, партия власти ,прим. мое) по Варшаве.) 

Была еще попытка покинуть Гитлерию: на немецких машинах до Либавы, что в Латвии, а оттуда зимой по льду Финского залива- в Швецию. Множественные акции не позволили этому осуществиться. Товарищи, бывало, говорили, что боятся приходить на заседания, потому что после каждого принятого решения наступает… акция. Следует здесь вспомнить добром покойного Антона Шмидта, да будет благословенна его память, немецкого фельдфебеля из Вены, начальника “פרשפרנגטן-זאמלשטאלא”(Пункт перерегистрации отставших от части военных, прим. мое) в Вильне, который рисковал своей жизнью, спасая сотни евреев из виленского гетто, был преданным другом нашего движения и близким человеком автору этих строк. Убит жандармерией за связи с нами.

Мы перевели актив в Белосток (работа Шмидта), и здесь был создан центр для Литвы, Полесья, Волыни и Восточной Галиции. Члены отряда из Львова или убиты или взяты в Красную Армию (Бергер), или - как Эдек - были обнаружены немцами в советском заключении и ”исчезли”. На этой территирии проводилась более-менее та же работа, что и в Губернии. Встречи, семинары, строительсво отделений и “ахшара”(подготовка), садоводсво, культурные учереждения и т. п. Когда мы встретились через два года с нашими товарищами в Варшаве, мы все с удивлением и радостью отметили, что в течение всего этого времени без связи и какого-либо обмена мнениями советский и германский центры остались на тех же принципиальных позициях, что наши решения в Вильне и во Львове оказались почти идентичными по общему направлению решениям, принятым в Варшаве. А в нашей практической работе под гитлеровским кнутом - те же проблемы, те же трудности, те же решения.

 Некоторые видели в “акции” в Вильно и в последующем уничтожении еврейских поселений в Литве, частичной ликвидации общин Белорусии месть немцев евреям советской России как строителям и прислужникам советского режима. И местные жители видели в этих убийствах возмездие “комиссарам” и “коммунистам” евреям. В Губернии было еще спокойно. Но, когда прошла первая волна, и начали доходить слухи о новых границах и устрожениях относительно евреев, мы поняли: Вильно - это начало. За ним пойдут и другие еврейские поселения. Мелькнула идея самообороны. 

Товарищи, оставшиеся на дорогах Израиля, члены Кибуца и Аганы, поймите, каково было наше положение: из советского подполья и режима НКВД нас бросили в гетто, в тесное и замкнутое заключение. В каждой комнате жило несколько семей. В каждом гетто нет ни одного свободного метра, нет ни одного деревца или кустика! Любой немец, входящий в гетто, хочет - бьет, хочет - убивает. Коллективная ответственность всего общества за чью-либо неосторожность. Десятки еврейских доносчиков внутри и за пределами гетто, слуги Гестапо. Обыски, аресты, индивидуальные смертные приговоры и организованное с военной педантичностью убийство тысяч. Голод. Холод. Без всякой помощи и поддержки из-за пределов гетто. Напротив: стена ненависти и насмешек, шантажа и грабежа. 

                                                 6 лист 

Мы знали: здесь нет места обороне. Сила, захватившая Европу и стиравшая в течение нескольких дней целые государства, проглотит нас, горстку молодых. В этом был акт отчаяния, предопределенности. Мы стремились лишь к одному-продать наши жизни как можно дороже. Мы начали готовить самооборону в Вильно. После многочисленных акций, когда мы немножко вздохнули и собрались, не боясь очередного транспорта, мы бросили лозунг “לאמיר נישט גיין ווי שאף צו דער שחיטה!"  (“Мы не пойдем как овцы на бойню!” идиш, прим. мое).

С этого момента наша жизнь превратилась в подготовку к смерти. 

С этого момента мы объективно, без всякого нашего стремления, превратились в вождей народа. Наша работа по своим задачам и способам их реализации превратилась в работу правительства, только в миниатюре. С одной стороны гетто, с другой - огромный мир. Нужно было заботиться о радио и о транспорте, о вооружении и об информации, о разведке и о деньгах, о пропаганде и обороне, о партизанском движении и о политических переговорах, о десятках дел, которыми мы раньше не занимались, и совершенно в них не разбирались. Но мы должны были все это делать, потому что больше было некому. Мы находились в постоянном соревновании с "פארניכטונעס- קאמאנדו" )“командой уничтожения”, прим. мое) Гиммлера. Кто успеет первым? Успеем ли мы подготовиться в нашем, по сути, самом большом и последнем месте, или наступит “акция” и застанет нас неподготовленными? В большинстве случаев побеждал Гиммлер. Подразделения СС и Гестапо работали лучше нас. Но если мы заставили вооруженные силы Германии ликвидировать Варшавское гетто в течение продолжительного боя, при помощи танков, авиабомбардировки, мин и пушек - мы не побеждены. 

В апреле 1942 после затяжных переговоров с различными партиями было собрано заседание представителей влиятельных партий и некоторых доверенных лиц из кругов " זשיטאס" (еврейское общество, занимающееся социальной помощью под эгидой Джойнта, перешедшее в подполье, прим. мое"זשידאווסקע טאוואזשיסטווא אפיעקי ספאלעטשנעיי"-

От имени нашего движения были представлены Ицхак, Иосеф Каплан (ХаШомер Хацаир) и автор письма. От Бунда- Маурици Узшах и Луциан Блит. От партии- Сак. От левых Поалей Цион- Эмануэль Рингенблюм и Заган (Шахна Заган- лидер левого крыла Поалей Цион, прим. мое). От сионистов- Блох, д-р Шифер, Киршенбойм. От коммунистов- Финкельштейн.

Мы передали точную информацию об уничтожении евреев Белорусии и Литвы. Мы установили, что волна ужаса приближается к Губернии. Мы потребовали мобилизовать все средства для сопротивления и активной борьбы с врагом. Если у нас не будет возможности воевать с врагом на поле битвы: при помощи партизанской войны, диверсий и саботажа, то , как минимум из оставшегося- будем обороняться. Мы поняли, что у людей, стоящих во главе еврейского общества, в настоящий момент нет другой деятельности. Все пропало. Как бы ни было трудно работать с такой перспективой, нужно осознавать реальное положение: или мы отдаемся этой работе или, по сути дела, ничего не предпринимаем. 

Киршенбойм: “Верно, в Литве было то, что было. Может быть, это произойдет и в других местах. Но нужно понять со всей очевидностью, что в Варшаве - в сердце Европы - немцы себе этого не позволят. В Варшавском гетто больше четырехсот тысяч евреев. Уничтожение в таких масштабах невозможно себе представить.  "לאמיר זיך נישט שפילן מיט קיין פייער"-(давайте не будем играть с огнем, идиш, прим. мое). В гетто коллективная ответственность. Как бы нам своими руками не привести к трагедии. Нет ничего, что бы делалось в гетто и на откликнулось бы у немцев.” 

Ужех начал с анализа военно-политической ситуации. Война вступает (апрель 1942) в окончательную стадию. Открывается второй фронт. С ослаблением Германии в завершающей фазе войны подавляемые народы призываются к восстанию. В данный момент нет выбора. Не нужно быть шовинистом: не только евреи страдают и гибнут, тысячи поляков уводят на смерть. В существующей ситуации единственной нашей реакцией может быть пассивное сопротивление. Если еврейскому полицейскому велят повесить еврея - не делай этого. Нет объективного смысла в действиях, заранее обреченных на провал. Множество евреев будут призваны польским рабочем движением к совместной борьбе, когда назреет момент. Работа, которую мы предлагаем, ничего не стоит без широкой революционной помощи со стороны “польской улицы”. Вывод: предложить евреям спрятаться. 

Заган был полон революционной фразеологии. С нами был только Финкельштейн. Далеко ушел от них Гитерман - он всегда был с “молодыми”.

Тем временем началась эвакуация из Люблина - первая акция в Губернии, во втором по численности гетто. Оптимисты, утверждавшие ранее, что происходящее являлось лишь местью советскому еврейству, уже не могли аргументировать свою позицию. Начало ощущаться приближение бури. 

                                                   7 лист   

Мы искали связь и помощь за пределами гетто. Мы встречались с ППР (Польская Рабочая Партия) - коммунистической партией, которая была заново организована под лозунгом объединения народа в борьбе за освобождение и была готова работать с каждым на основе программы срочной и непосредственной борьбы с оккупантом. Нам был необходим такой партнер.

Почему мы связались с коммунистами? 

Официальные круги польского движения под руководством Сикорского видели свою главную задачу в воспитании, в пропаганде гражданской войны, главным образом, в области экономики. В каждом активном действии, в непосредственной войне против оккупационных властей они видели провокацию. “Еще не пришло время. Нужно сохранять резервы до тех пор, поканаступит день и польское правительство прикажет достать оружие. По сравнению с репрессиями, которые наступят после любого акта активного сопротивления - нет смысла в самом акте, нет достаточной пропорции. Ждать”. 

Но мы не могли ждать. Каждый день возможна ликвидация. Каждый день постоянная гонка с Гиммлером. Мы искали другого союзника и нашли его в ППР. 

ППР видела себя, и так воспринимали ее другие, политическим десантом СССР в Польше, который готовит почву для советской Польши ( В академической прессе были “вопросы редакции”, согласно которым можно было выдавать немцам деятелей ППР и еврейских деятелей из польских профсоюзов…) 

По примеру русских военнопленных, бежавших из плена, вооружившихся и наполнивших польские леса партизанскоми группами. В срочной активной войне ППР видела свою основную обязанность. Каждая диверсия или саботаж- это помощь Красной армии, поэтому этим необходимо заниматься, не ждать, доставать оружие. 

Мы надеялись с их помощью вооружить гетто. Мы думали сначала с небольшой, а потом – с большей серьезностью вывести вооруженные бригады в лес. Мы хотели и в этой деятельности подчеркнуть еврейский момент: мы думали использовать наши связи с ППР, чтобы в будущем осуществлять акты национального возмездия. 

Внутри гетто - максимальное сотрудничество. Комитеты над комитетами. Совместные расходы. Создался как бы “народный фронт”: коммунисты, Дрор, ХаШомер ХаЦаир, левое крыло Поалей Цион. Бунд, будучи связанным с ППС (аббревиатура Польской Социалистической Партии- Polska Partia Socjalityczna, прим. мое) и таким образом с людьми Сикорского, должен был представлять позицию “еще не пришло время”. 

За пределами гетто - обещания за обещаниями. Поездки. Поиски связей с легендарными партизанами, покупка оружия, которого мы ни разу не видели. Вообще: добрые намерения, желание помочь, но беспомощнисть.

 В разгар бурных дней больших ожиданий и обширных проектов началась акция в Варшаве. Мы оказались не готовы. Но, не смотря ни на что, мы были готовы начать контр-акцию.Мы захватывали оружие. Из засады можно поразить убийцу не обязательно из ружья или пистолета. Мы обезопасили наших людей ( Вероятно, речь идет о фальшивых рабочих удостоверениях, дававших относительную безопасность , прим .мое) и начали подготовку. 

Мы организовали штурмовые бригады. Теперь точный план. Мы подготовили вещество для поджогов и диверсий. Материалы для агитации. Плакаты, призываыущие стоять насмерть, защищать человеческое достоинство. Мы объясняли, что их путь не "נאך אוסטן- צום ארבייטס- איינזאן"-  (эвакуация на восток на работы, так немцы пытались скрыть отправку в лагерь уничтожения Треблинку, идиш, прим.мое), а на смерть. До решающего дня. До того момента, когда мы были вынуждены взять на себя ответственность за судьбу 400 000 евреев - мы снова призвали “уважаемых людей” города на заседание. Это было непросто. Их невозможно было найти. Двадцать второго июля все исчезли.

Спрятались. Учереждения опустели. Все бюро остались без работников. Мы одни ходили по улицам. 

Нас ловили- мы убегали. Были такие, кто попадался десять раз и убегал. Это превратилось в своеобразный спорт. Были и погибшие. Но ходить, видеть, готовиться мы были обязаны. 

Мы собрались ночью. Дрожат от страха: “Немножко сострадания - не предпринимайте ничего. Так ушли несколько десятков тысяч, когда вы начнете - нас уничтожат до конца. Вы хотите взять на себя кровь сотен тысяч евреев? И все это ради красивого жеста на фоне истории? Мы точно знаем: через три дня акция закончится.” Решение: выжидать.

                                                       8 лист 

Тысячи евреев увозят на смерть. Иногда ты не можешь сдержаться - нужно войти в “транспорт”, пойти со всеми, разделить общую судьбу, нести тот же крест. 

Второе заседание. Большая часть уже вообще не пришла. Из докладчиков, выступавших на предыдущем заседании, есть такие, что бежали к знакомым за пределами гетто (в течение трех месяцев два члена центра не выполнили решение обратиться к Чернякову: как можно оставить в эти дни гетто, товарищей?) Позиция: несомненно выжидать. Достоверно и окончательно известно, что убийцы получили взятку. Обещали прекратить. Продолжат только до восьмидесяти тысяч. 

Каждый день перед транспортом должны были предстать определенные улицы, каждый, кто приходил по доброй воле, получал (плата за собственную жизнь) три килограмма хлеба. Мы предложили устроить демонстрацию этих живых мертвецов. Мы пробьем стену гетто, переберемся на другую сторону. 

Демонстрация с транспарантами. Немой протест людей, уводимых на смерть, которые не могут защищаться, потому что у них нет оружия. Нас убьют на месте, в городе, на глазах у народа и общины. Мы пойдем во главе. Все молчат. Один из раввинов “Мизрахи” (я уже не помню- рав Нисенбойм?) сказал: я даже этого не могу сдалать. Тора запрещает.”У самоубийцы … “ (вероятно, имеется в виду изречение, говорящее о том , что у самоубийцы нет доли в грядущем мире, прим . мое). Остальные: не начинать, ждать, спасать то, что можно спасти.

Мы поняли, что положиться не на кого. Ответственность на нас.

В гетто акция. Каждый день пять- семь тысяч жертв. С другой стороны стены - поиск выхода. Поиск возможностей достать оружие, поиск связей с партизанами. 

Письменные лозунги ППР не помогли. Не ждали, не знали, не просили. Все попытки провезти наших людей в киббуцы на территирии Люблинского воеводства - в центр партизанской деятельности - заканчивались арестом и смертью. Другие попытки - еще хуже, чем смертью.

В окрестностях Хожува мы организовали разведывательную сеть, мелких торговцев, сельхозработников, железнодорожных рабочих. Все - наши люди. А в лесу - группы людей, вооруженных первым оружием от ППР и немецким оружием, захваченным в бою. Успешное нападение на пост жандармерии, несколько стычек с сотрудниками службы безопасности в окрестностях. В Кракове - захват оружия во время вылазок в город, за пределы гетто. В других местах - подготовка самообороны. 

Мы обратились к людям Сикорского. Мы и раньша находились в связи с ними и передавали им информацию о происходящем в нашей “юдоли слез”. А они иногда печатали это в своей прессе и передавали в Лондон. Мы создали своего рода Совет Евреев Польши. Встречались с референтом по еврейским вопросам (речь идет, вероятно, о начальнике еврейского сектора Армии Крайовой Генрике Волинском (Вацлаве), прим. мое), встречались с представителями власти - правительства Польской Республики в Варшаве. Первый вопрос: “Почему вы не обращаетесь к ППР?” Мы сказали: вы представляете свободную Польшу. Мы - граждане Республики. Дайте нам возможность воевать, мстить, в худшем случае - достойно умереть. Он ответил, что еще не пришло время. Нужно ждать приказа. Нельзя начинать. Мы утверждали:”Мы не можем ждать. Разве мы не находимся в специфическом положении?” Вторая, третья встреча. Индивидуальная помощь - да. Обеспечение некоторого числа людей за пределами гетто - да, вооружение - нет. Поляков пока тоже запрещено вооружать. 

Я утверждаю - и здесь была добрая воля. Люди, с которыми мы встречались, -симпатичны. Они относились к нам с пониманием. Сделали ли они все возможное, максимум? – Нет, несомненно, нет. 

 Какова же была радость, когда Тема принесла первые “яйца” и первые “кольты”!(“Яйцами” назывались на языке подпольщиков гранаты, прим. мое). 

В Варшаве оставались пятьдесят тысяч евреев. Белосток еще ждал “акции”. Там было еще около сорока тысяч человек. В окрестных городах - в Беловеже- партизаны. 

Я отправился в Белосток, Фрумка - в Бендин. 

Первого ноября 1942 в девять вечера я прибыл в Белосток. Через восемь часов началась “акция” во всем бцирке (В соответствии с административным делением в Германии “бцирк”- небольшой округ, являющийся частью большого округа, прим. мое). Мы снова опоздали. 

 И снова встречи, организация, подготовка контракции. “Лесные” вопросы, партизаны. Поиск контактов. 

И в то же время - окончательное уничтожение евреев Губернии. Там, где находились наши люди, - стояли насмерть, оборонялись. Погибли все. 

Ни один из членов групп халуцим не был отправлен в Треблинку (так в тексте!). 

Пали на месте, защищая честь народа Израиля. 

                                                  9 лист 

В январе в Белостоке умер Мерсик (Речь идет о Цви Мерсике, собиравшем архив в Белостокском гетто, прим. мое). Погиб на общественном посту. Он должен был встречаться и поддерживать связь с беженцами из окрестных местечек, собирал исторический материал об уничтожении еврейских общин в области. 

С одной из таких встреч принес тиф и по истечении недели покинул нас. 

Палубу тонущего корабля последним покидает радиотелеграфист. Я постараюсь этими строчками выполнить эту обязанность.

 И еще на мне лежит долг: 

Тема. 

Жители Вильно знали ее как девушку, которая любит гулять по окрестностям города, собирать цветы и напевать песни. 

Тема стала героиней гетто Польши.  Единственной и неповторимой.

Когда я пишу: “мы посещали”, “мы ездили”, “мы поддерживали связь”- следует читать: “Тема ездила”, “Тема связывалась”. Мы сидели, запертые в гетто. Она была единственным рупором нашего движения за стенами гетто. Вывод из рабочего лагеря, спасение во время акции, связь с польскими партиями, вопросы оружия и партизан, деньги и контакты. Она была единственной, кто знал всех членов движения в лицо. Более двадцати раз она пересекала разные границы, отделяющие одну часть Польши от другой. Она знала каждое гетто, впитывая все беды и скорби, весь мартиролог польского еврейства. В местечках рассказывали легенды о молодой христианской девушке с косичками, которая от имени “добрых поляков” доставляет помощь и деньги. Мы в шутку называли ее агентом Икс-27 (по аналогии с героиней шпионского фильма 1931 года, в котором играла Марлен Дитрих, прим. мое). Она основала сеть, состоящую из офицеров Вермахта, железнодорожных служащих и сотрудников Жандармерии, которые передавали для нас деньги и материалы, письма и известия, не зная, что они работают на евреев. Она сконцентрировала в своих руках не только наши дела, но и общую социальную помощь в разных городах. 

Следует вспомнить здесь около десяти девушек, которые были пристроены в различных местах как арийки и погибли из-за их связей с нашим движением и гетто. Вспомним Лею Козибродскую, которая несла ярмо этой опасной работы в течение первого года немецкой оккупации. Она погибла на границе. 

В последний раз Тема отправилась в Варшаву, и при ней были деньги и сведения, которые мы хотели переправить в Лондон. Как всегда, все прошло благополучно. В Варшаве тогда уже начался последний этап ликвидации и первый - самообороны. Не смотря ни на что она вошла в гетто. 

В тот же день погибли все члены кибуцев из Чернякова и улицы Дзелной. 

Погибли Ицхак, Лея, Цвия. В других местах погибли остальные. 

Все - после такой самоотдачи, столь многочисленных усилий и прекрасных достижений - конец движению ХаХалуц и молодежному сионистскому движению в центре мирового еврейства - в Польше. 

Должно ли это было произойти, - история рассудит. 

Я не знаю, дойдет ли до вас, друзья, это письмо, и когда это случится.

 Мне бы хотелось этими строчками поставить скромный памятник тем, кто ушел от нас, кого уже нет, но кто для меня дороже всех. 

Друзья, такие люди - большая честь для движения. Месяцами готовиться к красивой смерти - такое когда-нибудь было? 

Не забудьте их! 

М.

Белосток, апрель 1943



Subscribe

  • "...ночной фонарик нелюдимый, на розу желтую похожий"

    Еще одна попытка перевести многослойного поэта на русский язык. В рассуждении о месте, которое описывает Натан Альтерман в своем стихотворении…

  • (no subject)

    И все-таки несмотря ни на что "Идут белые снеги..." , "Диспетчер света Изя Крамер..." , "На снег базарный бочку выставили...", "Нас в набитых…

  • (no subject)

    Лея Гольдберг - не только знаток иврита, переводчик и литературовед, но и большой поэт. Ей, изучавшей язык еще в ивритской гимназии в Ковно,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments